Язык сaйтa - Lаnguаgе

Новые поступления

Производственный брак

Проф. Штромайер, Болезни Филателии (перевод Кропивянского Г. И.). "Советский филателист - Советский коллекционер - Radio de Filintern", 1927, № 6, стр. 15-16.

Болезни Филателии.

(Перевод с немецкого из венской газеты „Der Tag“)

Мы уже неоднократно указывали на то, как вредно отражается собирание курьезов на филателии в целом. Специальные журналы отразили это явление очень слабо, потому что жизнь и процветание их зависит исключительно от объявлений торговцев, а те извлекают из курьезов наибольшую прибыль.

Тем более внимания следует обратить на появившуюся недавно в „Германия Берихтэ“ обстоятельную статью профессора Штромайера „О болезнях в филателии“, касающуюся, главным образом, курьезов.

Автор от вопроса: когда можно говорить о заболевании или извращении, — приходит к ответу: когда предмет лишается здравого смысла и своего действительного назначения.

Что такое смысл и назначение почтовой марки,—знает каждый ученик.

Самое ценное в любом существе, разумеется, его правильное появление на свет, соответствующая норме наружность и разумный смысл существования. Мы, филателисты, чудаки в собирании, и считают, что у нас „не все дома“, что, однако, меня никогда не смущало, так как на вкус и цвет товарища нет. Но естественная странность, связанная с любовью ко всякому коллекционированию, равно и к филателии, не должна переходить в безумие или тупоумие, иначе — налицо болезнь. Если мы в кругу остальных коллекционеров еще хотим считаться серьезными, то мы не должны собирать, как наиболее ценное, именно то, что коллекционер в другой отрасли не поймет или отклонит по здравому смыслу, или по причине хорошего вкуса.

Я, например, люблю картины Ван-Гога; другой находит их отвратительными и ценит реализм Дефрегера.

Почему бы нет? Искусство проявляется в самых различных объективностях ху¬дожника. Пусть кто-нибудь восхищается Ван-Гогом или Дефрегером, или Либерманом, или, наконец, Пикассо, — все равно он собирает осмысленно. Никто, однако, из собирателей картин не ценит и не собирает предпочтительно незаконченные наполовину картины или изрезанные и извлеченные из угла мастерской, или те картины, на которых ошибочно дом стоит вверх ногами, или где наряду с прочими правильностями случайно изображен человек с тремя руками — курьез, получившийся от соприкоснования этой картины с другой, еще мокрой.

Я люблю старые цинковые кувшины, но я еще не нашел человека, который бы собирал, как раз, такие кувшины и считал бы особенно ценными те из них, у которых верх перемешан с дном. Никто не заплатит за персидский ковер с изъяном дороже, чем за целый, и, если кто-нибудь приобретает мебель стиля Ампир, то он не предпочтет кресла без ножки или без обивки.

Только собиратель марок составляет исключение.

В этом я вижу вкус плохого качества, которого я всегда стыдился, так как я принадлежу к числу филателистов. Почему мы собираем „проскользнувшие“ типографские отбросы и макулатуру всякого рода? Почему мы собираем недопечатки и просвечивающиеся печати? Почему филателисты особенно падки на опечатки в надпечатках? На сдвиги и перевертки? Почему у нас любят испорченные нули и отломанные цифры, сломанные каймы? Недопечатанные фоны и перевернутые центры?

Почему так дорого ценятся торговцами все эти „редкости“, которые, собственно говоря, обязаны своим происхождением лишь небрежности печатания или халатности контроля, или, что хуже всего, умышленной проделке?

Пусть собиратели курьезов не возмущаются. Мы уже и так слишком далеко зашли в дебри и, самое скверное, то, что на почве бесвкусицы и бессмыслицы торговец и собиратель вцепились друг в друга мертвой хваткой. Торговец вздувает цену на „редкости“ — коллекционер их покупает; торговец помещает их в каталог, и этим самым совершается узаконение бессмыслицы. Стоит только появиться в каталоге новой „редкости“, как коллекционеры, страдающие навязчивым представлением о „комплектном собирании“, — что также есть болезнь, — обязательно должны приобрести ее, чтобы быть на „высоте“ своего положения.

До бесконечности можно было бы развивать примеры.

Вот один.

Не так давно появилось объявление некоего Козака в Б. Б. Ц. („Берлинер Брифмаркен Цейтунг“) о продаже одной коллекции марок Данцига — Мемеля и Мариенвердера, если я не ошибаюсь, за довольно значительную цену в 9000 золотых марок (из-за которых честным трудом нужно пролить не одну каплю пота). Эта коллекция была настоящим паноптикумом аномалий в надпечатках, фонах, перевернутых центрах и т. д. Отдельно было оценено в 600 долларов самое главное уродство...

Как должно быть извращено коллекционирование, если возможно что-либо подобное!

Перевел Г. И. Кропивянский.